утро вдоль позвонков сутулой спины дорог как признаться самой себе что ты мне дорог до судорог самолеты внутри атакуют сердечный клапан. не заглушить гул я без тебя неделями не смогу . просыпался октябрь. целовал молодые губы слепых рассветов. живу одинокой бескрылой птицей. ампутированной планетой. питаюсь кофе и снами от молока и снега белесыми в бледные кудри вплетаю цветы и заплетаю в косу их. меня уже не касается, что ты касался моих слабостей и волос. скажи мне что все не кончилось просто стало совсем другим. октябрь мне всю спину разлуками будто розгами исходил. я молчу оттого что голос застрял занозой. стоит поперек груди сентябрь с неделю назад закончился, а меня так никто и не разбудил.
в этом холоде крылья опавших листьев штурмуют окна. слышишь ты - мне здесь чудовищно зябко и одиноко иней сухой тоски ложится на полупрозрачные веки. да простит мне бог, что я так безбожно скучаю по человеку
Кружевные ветви обнажены, ливень смыл все остатки лета. Я была спокойнее тишины и свободней, чем все планеты, Я ведь точно знала, что я смогу... Слабый запах цветов жасмина, Ледяные пальцы и сухость губ. Я пустая, и это минус, Но такая гордая - это плюс. Я шептала домам на ушко: Если я вдруг снова вот так влюблюсь - просто сдайте меня в психушку. Ветер, в небо впутавшись, приуныл и туманит густую просинь... Я кусала ногти, боясь весны - а безумием стала осень. Желто-красных листьев шуршащий снег отпускает стихи на волю. ...ты мне снишься, боже, ты снишься мне, ночь за ночью и боль за болью. Я дурнее делаюсь с каждым днем (а казалось - куда дурнее), Посидим с душою, вздохнем, всплакнем, что ни образ - то ахинея. Я из птиц, что бросят свое гнездо ради пары касаний, взглядов... Разве мне ты станешь - живой водой, смыслом жизни, нежнейшим ядом? На черта тебе бы оно сдалось? Это только мои проблемы, Что мне нужно брать и давать тепло. И творить лоскуты вселенных. Здрасьте, люди, я тут сошла с ума, вот досада-то, это точно, Ведь понятно сразу, процент-то мал. Да и кто я? больной цветочек, Запасная карта в чужой игре, несуразна, но артефактна... Нервный смех - пишу абсолютный бред. Только факт остается фактом: Слишком много думаю о тебе, сны на коже пытаюсь вышить, Это глупо, это без шансов, без... Как тебе объяснить? см. выше.
Если ошибку покрыть корректирующей жидкостью — со стороны кажется, что никакой помарки на этом месте не было. Если не касаться карточного домика, то со стороны кажется, что у него достаточно прочное основание и он уверенно на нем стоит. Если закапать глаза и надеть темные очки в пол-лица, то никто не заметит, что ты всю ночь пила и плакала.
Многое можно скрыть, если захотеть. Никто ведь не знает, что, прежде чем выйти и блестяще презентовать доклад, я сотню раз перебираю всё это в голове, боясь что-нибудь пропустить/забыть/не сказать. Никто не знает, что у меня голос дрожит и коленки подкашиваются, когда я декламирую стихи перед полным залом. Никому не известно, как у меня от волнения потеют руки, когда я играю на отчетном концерте.
Все видят только мою абсолютную уверенность перед публичными выступлениями и как я замечательно со всем справляюсь.
Никто не знает, как я боюсь набирать отдельные номера своей телефонной книги. Как я оттягиваю момент, хожу вокруг, лишь бы не звонить. Никто не знает, как меня накрывает по ночам, когда я вдруг чувствую вкус соленых слез на губах и захожусь в рыданиях. Никто не знает, почему я иногда останавливаюсь и долго смотрю в одну точку, перенося через себя только мне одной известное.
Все видят только, как чудесно я умею наслаждаться свободной, независимой жизнью. Как виртуозно отшиваю рискнувших. И неизменное: — Ну как там твой мальчик? — Который из них?
Никому и в голову не приходит, как я боюсь возвращаться по темным улицам домой. И, конечно же, никто не в курсе, какая паника настигает меня при виде кабины лифта. Даже близкая подруга в неведении, почему я никогда не смотрю фильмы ужасов.
Все знают только одно: Она ничего не боится. Никогда.
Никому не известно, как я переживаю каждый раз, становясь у плиты. Как я боюсь пересолить, пережарить, недоварить. Как я волнуюсь, чтоб всем понравилось.
Все видят лишь нужную сторону медали: я отлично готовлю и превосходно в этом разбираюсь.
Когда я возвращаюсь домой пешком через центр города, я прохожу по этой площади. Это самая главная площадь. Здесь стоит большой торговый центр з дорогими бутиками. Большие торговые центры есть и в других частях города, и бутики там не менее дорогие, но не настолько особенные. Здесь мелкая брусчатка, прославившаяся тем, что в ней застряют каблуки. Поэтому девушки, не побоявшиеся надеть оные, ходят по полосам из гладкого камня, декоративно украшающим брусчатку.
Иногда я просто прохожу по ней, сажусь в маршрутное такси и еду домой. Но даже идти мимо здесь нужно иначе: они смотрят. Люди, сидящие на лавочках, молодежь, собирающаяся кучками и о чем-то оживленно беседующая, дяди с кризисом среднего возраста и пивным животиком... Они все смотрят. Это удивительно, как подробно здесь рассматривается каждый проходящий человек. Незаметно (в толпе много чего можно не заметить), ненавязчиво, вскользь и невзначай. Они смотрят, как ты одета, улавливают, какое у тебя настроение, обсуждают, как ты выглядишь и выглядишь ли вообще. Движение руки, выбрасывающей мусор в урну, тоже не лишается внимания. Ты здесь под рентген-аппаратом. Под сканером. Под прицелом — не меньше.
Когда я не хочу быть кем-то замеченной, когда у меня ноль макияжа и никакой укладки, когда я на пределе и хочется только одного: отрезать себя от этого мира, исчезнуть, раствориться... Тогда я вжимаюсь в асфальт и прохожу мимо быстро, как будто пытаясь перелететь эти взгляды. Я действительно надеюсь, что меня не заметят. Да, я наивна до безобразия.
Иногда я плачу. Я сажусь на одну из этих каменных, мертвых лавочек и плачу. Поверьте, если вы хотите выплакаться и чтоб вас при этом никто не трогал — найдите самое людное место и плачьте там. Никому и в голову не придет вас успокаивать, уверяю. И никто не остановится вас утешать. Плачьте, сколько душе угодно. Разрешается даже рыдать.
Я помню, когда я здесь плакала прошлый раз. У меня все расплывалось перед глазами и я, наверное, была некрасивой. С красным носом и опухшими глазами. Но я продолжала плакать, пока мне не стало легче.
Часто бывает, что здесь играют музыканты. Я люблю музыкантов. Я обожаю музыкантов. Тогда я стою и слушаю. Или сижу. Но тоже слушаю. Долго. Пока не надоест. Или пока не станет совсем поздно и мне нужно будет спешить домой. Тогда я подойду, поблагодарю маэстро за игру какой-нибудь не слишком крупной купюрой и, впечатленная, побреду домой.
А иногда я читаю. Как сегодня. Я сажусь на лавочку, достаю книгу и читаю. Здесь холодно, но я этого почему-то никогда не замечаю. Вообще эта площадь тем и удивительна: на ней мало что заметно. Время. Люди. Звуки. Голоса. Всё проходит быстро и бесследно. Я не знаю, сколько времени я провожу вот так, уткнувшись в книгу. Минуты? Часы. Может, в каких-то других мирах эту величину можно перевести в сутки. Или года. На самом деле я читаю здесь очень редко. Наверное поэтому каждое такое чтение, именно здесь, именно сейчас, когда я того пожелала, для меня как праздник.
Я читаю, потом поднимаю голову и удивляюсь всем этим людям вокруг. Как будто недоумеваю: а вы все чего здесь? Откуда появились? Потому что для меня никого не существует в такие моменты. Есть только я и моя книга.
Бывает, что я отрываюсь специально: мне нравится наблюдать за людьми. Со мной рядом сидят мама с дочкой. Обе взрослые, немного неопрятные, но живые. Обсуждают балконы стоящего напротив дома. Потом вместо них сядут парень с девушкой. Я встану, заберу тетрадные листочки, которые стелила на лавочку, чтоб не запачкаться, скомкаю их сильно-сильно и, всё продолжая сжимать эту бумагу в руке, пройду ещё некоторое расстояние, подойду к урне и зло выброшу. Сидящий рядом парень посмотрит на меня. Прямо в лицо. Словно пытаясь что-то угадать или понять. Будто на моем лице программа телепередач на завтра. Я увижу, но, конечно же, сделаю вид, что не заметила.
~ Kmye Chan ~ Последнее время только о себе пишу, и мало что из этого действительно интересно. Решила разбавить посты работами Kmye Chan. Лично я от них в восторге. Надеюсь, кому-то из ПЧ они тоже придутся по вкусу) Тем более, что ничего кроме этог...
Это цитата сообщения Переживи себя, задуши в себе гнев, оглянись и пойми, что все истории уже рассказаны, слова услышаны, но это не конец. Потому что они хотят слушать дальше.
Ты увидишь кружку, заляпанную темными кофейными пятнами и решишь, что я такой аляповатый элемент социума, закономерный, как снег зимой - с едкими депрессиями цвета сухой пастели - руки очень пачкает; прозаическими сентенциями о целенаправленности жизненных перепитий; неуверенный в себе до безобразия, инфантильный полугений - полугибрид, выведенный на свет белый посредством хорошего авторского кино, плохих современных книг и неприличных попыток нажраться до белочки. Знаешь, есть такой тип личностей - это возрастное - они водку пьют, как будто заглатывают касторку. Еще трогательно кашляют, а потом их также трогательно тошнит.
Откажись от попытки кому-то что-то доказать. Не надо быть более искренним - сердце все равно бьется: лицемеришь ты глобально, артистично, не размениваясь по мелочам или же укрываешь свою маленькую ложь под полами зимней крутки, подбитой мехом помоечного американского енота. Не пытайся задеть этого мелкого придурка, обвинив его в тривиальности и серости: подобный хмырь, конечно, не вызывает ощущения новатора в области душевных переживаний и мозговой деятельности, но, вдруг, допусти, что он через многое прошел, чтобы понять почему бить ногами собак нехорошо, а обзывать бабушку - "дурой" тем более. Пусть говорит, что понимает - тебя, меня, Лену из департамента Банковских Технологий, Макса Фрая, своего знакомого Серегу и придурковатую девушку Машу, которая пишет под ником "Лунная_скрипачка", хотя ни одного музыкального инструмента, кроме плеера в руках никогда не держала. Пусть он понимает. Это не для нас - это ведь для него. Он будет чувствовать себя менее одиноким. А тебе даже задницей двинуть ради этого не придется - просто слукавить немного: звезды сыпятся, падения по пропастям, холодно, наверное, я умер, но почему-то еще дышу, жарко, тоскливо, чай остывает и тому подобная дребедень.
-Я как-то ночью бежал по квартире и налетел на сервант: он, конечно, в дрызг вместе с посудой, но хоть как-то увековечить себя получилось.
Мы все пробуем рисовать хорошие рисунки, писать хорошие книги, играть хорошую музыку, создавать хорошие проекты и говорить хорошие реплики. Ты - лучше меня, а я, в свою очередь, лучше выходцев с Фабрики Звезд, они тоже и так по цепочке мы делим скромные запасы талантов Галактики. Хорошо - у нас шедеврально, радует глаз и общественность, которая одобрительно кивает и выбирает других. А мы - закусываем губы, обижаемся на Вселенную и обвиняем в продажности, связях и "она с ним просто переспала"; мир нас проглатывает, потому что людям не нужны наши романы на тонких гранях небес и созвучные истории о говорящих предметах, типа теней и диванов.
Но однажды достаточно просто понять, что мало быть просто хорошим, надо быть еще и в тему. Потому что иногда не требуется что-то сделать талантливо, что-то можно сделать и плохо.
Это цитата сообщения Мы идем по миру свободной поступью, От земных полей, где лишь росы бьют, От любви нетленной к навеки врозь, Что случилось, милая, что стряслось?
Где горчило сладкое, где вино Вязкой мутной жидкостью стлало дно, Где теряла верный ориентир, Умертвив тепло в сумме двух квартир?
Это и не страшно, и не смешно, То, что изначально предрешено.
Это цитата сообщения Ты хочешь увидеть город диких надежд и торга, где водопад неона скатывается на плечи? Здесь под звонки телефонов можно рыдать в восторге и хохотать от боли. Здесь бесконечны речи, здесь бесконечны ночи, тучи, огни и улиц пересеченья в шуме страстных автомобилей. Здесь под ночным изюмом звёзд провода прогнулись между домов. И сыпят искорки звёздной пыли. Сядь в этот поезд, детка, - сразу, сейчас, скорее! Ты же - листок осенний, там - в середине - рыжий. Мы катимся по планете, кружимся вместе с нею... Может, хоть на мгновенье станем с тобою ближе. Поезд помчит, покатит, сталью по сердцу звякнет, Он застучит, застонет, окнами засмеётся. Будет под сердца такты спрашивать: "Как ты? Как ты?" А что ещё сердцу нужно? Сядь в этот поезд, солнце. Будут мелькать вокзалы и, под фокстрот вагона, будет кружиться осень, листья по-лисьи красить до тихих дворов под костью третьего Вавилона. Я тебя встречу - завтра. Сядь в этот поезд, счастье.
Впервые ничего не забыть, включая билеты и паспорт.
Думать, стоя на остановке: "А куда едут все эти люди?". Выискивать в маршрутке таких же, едущих на вокзал, с сумками и пакетами.
Сесть в столичный экспресс. Через полтора часа проклясть его. Поспать. Поесть. Почитать. Проклинать его ещё -надцать раз, ибо это просто нереально, что в вагонах второго класса в сто раз хуже ехать, чем в самом дешевом плацкарте! Часа через четыре обнаружить ощущение, что я останусь здесь навсегда, буду вечно вот так ехать в этих мучениях, когда лечь нельзя, ноги протянуть тоже, поспать толком невозможно, телевизор мешает и вообще, я, наверное, сильно согрешила, раз Б-г позволил моим рукам собственноручно купить билеты на это безобразие. Дорогие билеты, к слову так.
Дождаться остановки поезда, офигеть от счастья, выйти.
Пробежать глазами по толпе встречающих, испугаться: "Где же он?", отойти в сторону, начать набирать номер, почувствовать, что кто-то палит, обернуться, увидеть парня, смотрящего в упор, хмыкнуть, отвернуться, через секунду осениться догадкой, ещё через одну повернуться обратно, офигеть уже от удивления, в изумлении наклонить голову, рассматривая его улыбающееся лицо, потерять дар речи.
— Я б тебя в жизни не узнала бы, если б сам не подошел!
— Ты, кстати, тоже изменилась.
— В лучшую хоть сторону?
— Да, в лучшую.)
— Не постарела хоть? хD
Покупать жетон метро, потом спрашивать, куда именно его кидать. Для меня метро в диковинку, в своем городе я на нем только в детстве ездила. Уже в вагоне послушать музыкантов, красиво и талантливо играющих-поющих, рассматривать рекламу на окнах и потолке, терпеть всяких, продающих салфетки, тетенек. Проехать мимо Гидропарка, Днепра, ещё чего-то там. Удивиться простоте: город как город, люди как люди. Хмурые и угрюмые только слегка. Смотреть на Илью, ловить его взгляд, улыбаться на его улыбки, улыбаться просто так. Холеный, классный такой... Как же так получилось, что тогда, весной, когда я с ним познакомилась через ненавистного ухажера, он мне внешне совсем не понравился? Зато мы проговорили, не останавливаясь, всё время, пока были рядом. Мне было с ним безумно интересно. Потом они уехали, позже мы созвонились и с тех пор можем разговаривать часами. Это просто удивительно, как, находясь за 500 кэмэ друг от друга, можно так скучать. Я стою в вагоне метро и не верю, что я наконец-то сюда приехала. Я стою в вагоне метро и удивляюсь, как же я раньше не рассмотрела красоту этого парня. Я стою в вагоне метро и горжусь, что стою рядом с ним. Я стою в вагоне метро и боюсь, как бы он всё не прочитал из моего взгляда. Нам скоро выходить, он меня слегка притягивает к себе за талию, чтоб я не потерялась, и тут же отпускает. И в этот момент что-то внутри меня обрывается и рушится с оглушительным грохотом.
Я смотрю в окно маршрутки на высотки, а от него пахнет жвачкой, духами и вкусным перегаром. Пахнет мужчиной, умопомрачительно и сладко.
Приехать, разбуться, повесить куртку, обнаружить, что, как для холостяцкой квартиры, у его очень мило.
— Ну, давай, говори: "Чувствуй себя как дома". Ну говори же, говори-говори.
— Это само собой разумеется, даже говорить не надо.
— Ну и ладно, я и так себя здесь по-другому чувствовать не умею.
— Здесь у меня кухня, здесь ванна, туалет, и комната.
— Это я уже поняла...
Рассмотреть все статуэтки, книжки, полюбоваться видом из окна, посмотреть вниз:
— А какой здесь этаж?
— Седьмой.
Пить вкусный чай, смотреть, как он пьет пиво: "Ну, тебе хоть полегчало?", пялиться в телек, болтать с ним, смеяться, хотеть дотронуться. Обрадоваться, когда он сказал, что у него затекла шея, предложить массаж. Восхититься татуировкой, а заодно и телом, не знать, кто сейчас получает больше кайфа: он, пока я делаю ему массаж, или я, пока я делаю ему массаж. Захотеть сказать: "Можешь не одеваться, мне и так нравится", но сдержаться. Лечь ему на ноги, как я люблю, тихонько и невзначай гладить их пальцем, чувствовать, как его рука вплетается мне в волосы, опускается по спине...
— У тебя температуры нету? Ты что-то горячая.
— Ну вот ты сейчас ложишь мне холодную руку на лоб и говоришь, что я горячая. Конечно я горячая, рука-то у тебя холодная!
— Она нормальная.
— Холодная.
— Нормальная.
— Может у меня действительно температура?
— Может ты градусник возьмешь?
— Та не, зачем?
Смеяться и разговаривать, потом молчать. Крутить в голове: "С ним даже молчать интересно". Смеяться снова на его: "Ты ж смотри не засни". Отвечать, что не заснешь.
— Мы будем сегодня куда-то идти?
— Ещё время есть, давай немножко полежим.
Слушать, как он разговаривает по телефону, снова смеяться.
Опять услышать:
— Так мы куда-нибудь будем идти?
— Ну давай ещё пару часиков.
Через пару часиков я скажу:
— Ладно, надо ж куда-нибудь пойти, да?
— Уже восемь часов, мы, по ходу, никуда не идем.
Засмеяться, согласиться: "Да не очень и хотелось на самом-то деле. Завтра сходим."
Уговаривать его меня пофоткать, радоваться, когда он скажет, что, конечно, только вот камера в студии, завтра с утра надо будет за ней заехать. Конечно, какие проблемы! Переодеться, показать ему свои полосатые гетры, он будет прикалываться и по-доброму смеяться, а я вместе с ним. Мы разговариваем и разговариваем, я спрашиваю, откуда у него вот этот, и вот этот, и этот шрам, слышу от него:
— С тобой так легко, я вообще не думал, что такие девушки бывают.
Соглашаться:
— Я знаю. С тобой, кстати, тоже очень легко. Знаешь, мне когда-то отчим, стоя возле балкона, говорил, что любит меня больше, чем собственного сына. А когда я спросила, почему и за что, он ответил: "Потому что ты всё понимаешь".
— А ты ведь действительно всё понимаешь. Хорошая такая... Всё понимаешь.
Обниматься с ним крепко-крепко, хотеть остановить время, чтобы это никогда не заканчивалось.
— Я бананов хочу! Ну Илюююююх. Ну я бананов хочууууу.
Смеяться вместе с ним: "Ты чем обкурилась?"
Решать, что мы будем вечером пить, решить, что маренго, съездить в магазин, взять связку бананов:
— Ты не лопнешь?
— Даже не надейся.
Приехать домой, съесть банан, потом второй, он будет пить пиво, потом мешать мне маренго с соком сицилийского апельсина, чтоб было вкусно. Слушать, как это важно, чтоб сок был именно сицилийского апельсина и смеяться. Пить, чувствовать, что меня понесло и я опять не могу остановиться, как всегда.
— У тебя губы красные.
— Да? Чего?
— От сока. Ты на язык себе посмотри.
Подбежать к зеркалу, посмотреть.
— Краситель...?
— Та не, он сам по себе такой и есть.
— Ужас.
Решить, что нам не хватит двух литров сока. И что это слишком много — литр маренго.
Сравнивать зрачки и пальцы друг друга, цвет глаз и кожи.
Быть легкой, невесомой, ни о чем не думать, удивляться, где же он раньше был, он, с которым мне не нужно быть кем-то: я настоящая.
— Мы тупо проебали семь часов. Причем не в прямом смысле. Дружбу хоть себе не испортим?
— Нееее. Подожди, я шторы закрою. Чтоб из дома напротив не палили.
— Та ладно, пусть завидуют.
Идти курить с ним на балкон, не одевая тапочек:
— А ты куда в таком виде? Как же дом напротив?
— Пусть завидуют. Сама говорила. А ты обуйся.
— Не хочу.
Босиком на носочках идти по кухне.
— Ну ты смешная.
— И ничего я не смешная, неправда!
Ступить на коврик, лежащий на балконе, попытаться подвинуть его ближе к окну в прыжке. Злиться, что он не подвигается.
— А вот сейчас смешная.
— Сейчас да, согласна.
Курить его крепкие, кашлять, курить опять.
— Видишь окно напротив? Мне было лет десять, там жил мужик с двумя сестрами и нехило так с ними гулял по очереди. И всё это отсюда было видно.
— Прямо порнография. А когда ты увидел первый порнографический фильм?
— В десять лет. Видишь окно напротив...?
Мы смеемся и целуемся.
Допить маренго, он спросит, чем догоняться будем, я попрошу слабоалкоголки, и, когда он вернется...
— Никогда не оставляй меня так надолго одну.
— Семь минут!
— Никогда не оставляй меня так надолго одну...
— Маленькая... Испугалась?
Пробовать грибочки, которые он сам мариновал, звонить Пользе, пить свою слабоалкогольную гадость.
Кричать, не завидуя соседям, кричать весь вечер и всю ночь. Он будет закрывать мне рот ртом, но, кажется, тише я от этого не стала. Пить. Выходить курить на балкон. Снова пить, не пьянея, а лишь слегка охмелев.
— Я тебя зацелую до смерти.
— Сам будешь потом отмазываться.
— Ничего, тут лесочек неподалеку...
Смеяться, поправлять ему челку, брать руку в свою, заснуть. Четыре утра.
Просыпаться, видеть его ресницы близко-близко, слышать дыхание и смотреть долго, как он спит. К утру мы будем обнимать друг друга и засыпать. Просыпаться, обнимать крепче и опять засыпать. Проснуться окончательно, целоваться, обнаружить, что встать мы никак не способны, ибо оторваться друг от друга — это выше наших возможностей. Много врать по телефону бабушке и маме, пока он целует мою спину. Швырять телефон в кресло и опять набрасываться на него. Пить чай, допивать слабоалкоголку, целоваться на кухне.
— Так, тебе ж в душ надо. Надо в душ. Иди, уммм... в душ. В душ, говорю, и...
— Интересная ты: сама же держишь и говоришь, чтоб шел в душ.
Смеемся, нечеловеческим усилием заставив себя отлепиться друг от друга.
Успеть соскучиться и разозлиться, сколько же можно вымываться-то! Он выйдет свежий, пахнущий, невероятный. Поцелует, я буду мыться его гелем для душа и чистить зубы его пастой. Выйду, и он сразу поманит меня к себе, и я осознаю, что меня ждут, меня хотят, обалдею от счастья.
— Да, мам, я не брала трубку, потому что была в душе, мы уже проснулись, утренние процедуры ведь принять надо и всё такое.
— Ты же говорила, что вы в разных квартирах спать будете!
*палюсь*
— Говорила. Но мы спали в разных комнатах, правда! Я что, не в себе, что ли?
Он будет смеяться, а я шикать на него. И тоже смеяться, положив трубку.
— Приедешь домой, смотри не спались, что у меня в квартире всего одна комната!
— Да, это будет жестоко.
Понять, что ни с кем встретиться я не успеваю, за камерой он тем более не поедет, ибо это убийство времени, и даже на экскурсию по столице у нас остается от силы часа два.
Идти и ехать, он будет обнимать и держать за руку, я впервые почувствую, что кому-то небезразлична.
Садясь на любое место, в маршрутке ли, или в метро, или на лавочке, я буду слышать его руку, которую он приготовил, чтоб меня обнять.
— Я знаю, почему вчера мы никуда не пошли.
— Почему?
— Я приехала не в Киев. Я приехала к тебе.
Эскалатор наверх, на Майдан, бесконечен, я буду восхищаться величественностью главной площади Украины, покупать магниты по просьбе брата, увижу Церковь Успения Богородицы Пирогощей, Андреевский спуск сотрет мои и без того больные от новой обуви ноги, совершенно случайно мы пройдем мимо Хмельницкого. Киево-Могилянская академия тоже "внизапна" мной обнаружится:
— Ой, а это Могилянка, да? Та самая?
Ещё там есть театр "Колесо". И там много всякого продают, включая носки, которые подписаны: "Правый" и "Левый".
— А это посольство Таджикистана. Ой, т.е. Узбекистана.
— Та какая разница вообще.
Смеемся, я рассказываю маме, где я была и что видела по телефону, он напоминает:
— И Контрактовую площадь ещё.
— Какую площадь?
— Контрактовую.
— А когда это я её видела?
— Мы на ней сидим!
— Ааааа.
Я просто бессовестно отнеслась к экскурсии, жалуюясь на уважительную причину в виде натертых ног.
Мы ехали домой, попали в пробку, видели аварию, до отправления поезда остается час, а мы заходим домой, он набрасывается на меня, я шепчу, что у нас мало времени и весь мой шепот где-то тонет, когда я чувствую его руки.
... Ехать в метро, нервничать, слушать его: "Успокойся, успеем", всё равно нервничать, до отправления поезда четыре минуты, бежать по вокзалу, задыхаться, влетать в последний вагон, сунуть проводнику билет, помахать ему, ждущему меня там, внизу, на платформе, поезд трогается, пройти через весь поезд в свой вагон. Выяснить, почему на моем месте сидит какой-то мужик.
Знаєш, взагалі-то я сиділа в одному дивному літературному кафе, коли захотіла щось написати тобі. До речі, я неправильно тримаю ручку.
Давай вип'ємо кави?
Я розповім тобі про своє "нове життя". У ньому так мало вільного часу... Я справді починаю боятися за те, що можу залишити щось важливе у минулому. Уявляєш собі, перші декілька днів я навіть губилася у часі.
Знаєш мою звичку створювати собі проблеми і закохуватися в нереальне та нереальних (ось, наприклад, зараз в одного з поетів)? А мої 36 годин у добі? Все це залишиться.
Тут читають Ліну Костенко. Я люблю її. І Стуса, як не дивно. Треба перечитати.
Ось, чого я не розумію: навіщо мені усі ці книги, зустрічі, подорожі, концерти...? Я щось шукаю, якусь відповідь на питання, якого не можу сформулювати. Але я знайду.
Ні, ти не думай. Я щаслива. Дійсно щаслива. Просто настрій такий. Буває. Особливо восени.
Я терпіти не можу каву і не знаю, кому це все пишу.
Утешать себя бесконечно: "Ещё немного, ещё немного. Потерпи." Считать дни. Шутливо смеяться на "Ну сколько тебе там до "дембеля"? Небось, на календарике числа зачеркиваешь?" коллег, а в эту минуту внутри орать и выть, биться в истерике и, действительно, держать где-то в голове календарик и рядом маленький счетчик с обратным отсчетом суток.
Я никогда не думала, что буду так ненавидеть свое первое место работы.
Я никогда не знала, что смогу так ненавидеть человека. Одного конкретного человека. Когда ты с ней не можешь находиться в одной комнате, видеть лицо, слышать звук голоса, когда тебя раздражает каждое её движение, каждая уловка, каждое лживое слово из её уст. Когда устаешь удивляться этим тоннам лицемерия, халатности, лени и беспардонности. Любое доброе дело её рук таит в себе причину. Она ничего не делает просто так. Если она угостила тебя бутербродом с паштетом, это означает, что паштет кислый и она его уже не хочет. Никаких рамок приличия для неё не существует. Брезгливости, впрочем, тоже. И правил гигиены тем более. Она предает тех, кто с ней работает, чтоб выслужиться перед начальством. Она клевещет и хаит само начальство, но неизменно лезет из кожи вон, чтоб показать, какая она хорошая и внимательная, когда это самое начальство появляется на горизонте.
Она делает всё для того, чтоб ничего не делать.
Поэтому, когда я выходила за пределы своего, уже бывшего, места работы, когда понимала, что я не увижу её больше никогда и ни за что не вернусь сюда добровольно, я была безмерно изумлена отсутствию эмоций. Вообще. Как-будто меня выжали всю, и способность чувствовать и ощущать ушла вместе с соком. Спихнула всё на усталость и мысли о всякого рода вопросах, которые надо решать и проблемах, которые надо разруливать. Я действительно очень устала. Я устала физически, работа была тяжелее, чем я могла вынести. Я устала морально, я устала каждый день туда ходить, я ус-та-ла.
Но, проснувшись на следующее утро, я поняла: этот человек был энергетическим вампиром. Из меня высосали все эмоции, и вот теперь они постепенно оживают. Если б я там работала дольше, они бы атрофировались, уверена. Обидно, когда один человек портит хороший, веселый коллектив. Обидно, когда этот человек спелся с руководством и "съедение" сотрудников, особенно новеньких, они осуществляют вместе. Ведь я пробовала работать с другой женщиной, была такая возможность. С женщиной, которой восхищаюсь. С доброй, порядочной, лояльной. И вот тогда ощутила вкус этой работы, тогда начала хотеть просыпаться по утрам.
И вот теперь, я просыпаюсь утром, делаю себе кофе, а всё внутри кричит и исступленно повторяет: "Я не вернусь туда. Я не вернусь туда. Я не вернусь туда. Я не вернусь туда никогда. Я не вернусь туда больше никогда. Я никогда не вернусь туда." Я смеюсь, смотрю на свое отражение в зеркале, улыбаюсь. Я знаю, что мне предстоит решить кучу важных вопросов, но мне нравится их решать именно так: бегать по городу, заходить в кучу разных мест, кому-то улыбаться, с кем-то разговаривать, щуриться городскому солнцу, прижиматься щекой к окнам маршруток, трамваев, перебегать дорогу, ходить, ходить, бегать, ехать в университет, потом выйти из него абсолютно счастливой и преисполненной обожания ко всем людям, там находящимся: мне закрыли прошлогодние хвосты. Просто так. За "спасибо". Боженька, я помню, что я тебе обещала.
Наверное, поэтому я стала излишне рваться к учебе и явилась в университет на день раньше, чем положено. Впрочем, во всем виновата дезинформация, распространяющих положено расстрелять.
Я уже купила билеты, 9-ого еду в Киев, всего на сутки, к сожалению, ибо я пообещала себе не прогуливать универ.
Я читаю. Я много читаю. Я быстро читаю. И это моё природное состояние, к которому я наконец-то вернулась. "99 франков" Бегбедера не понравились, обычно я беру с собой карандашик, чтоб подчеркнуть возможные цитаты, но здесь даже лень было за ним вставать, когда появилась избитая уже многими умная мысль. "Рубашка" Гришковца порадовала и удивила: я никогда не думала, что мужчина может так любить. Мне казалось, что в паре больше любит женщина, она преданна, она переживает, страдает и думает. А мужчине фиолетово. Вернее, не то чтобы фиолетово, но он это переносит не так, как женщина. А Гришковец описал мужскую любовь именно с этой стороны медали, как её ощущает мужчина и я "внизапна" ощутила всю её силу. "Здравствуй, грусть" Франсуазы Саган невероятный роман, очень понравилось, особенно если учесть, что она написала его в девятнадцать лет. Это уже вторая французская писательница на моем слуху, которая пишет первый роман в девятнадцать. Первой была Фаиза Ген. Всё кагбэ намекает, чтоб я садилась писать книгу, тем более что идея такая уже не раз посещала.
Сейчас читаю "Последние сообщения" Ханну Лунтиала.
Я в очередной поняла, что одна, совершенно. Почему-то все люди, которые любят меня и которые дороги мне, находятся черт знает где. А здесь, рядом, у меня никого нет. И даже Польза не совсем моя. Она счастлива со своим мальчиком, я за неё невероятно рада, я хочу где-нибудь спрятаться и наблюдать за их счастьем, они целуются, она готовит ему салаты, они лежат рядом на диване и мне хочется плакать от умиления и желания иметь хоть что-то отдаленно на это похожее. Мы с ней сидим ночью на кухне, пьем Trino, она, запинаясь, жалуется, что совсем трезва, я смеюсь и говорю, что больше никуда с ней не пойду и ничего покупать не буду. Приход от вермута приятный, я гуляю подиумным шагом по грани между "уже не трезвая" и "ещё не пьяная". Мы хохочем над своими словами, над приколами, которые забываются через пять минут, но так радуют в ту секунду. В итоге покупаем две бутылки слабоалкоголки и она к утру их выпивает, ибо я свою не хочу. Мы засыпаем под музыку, и я уже не понимаю, где музыка, а где будильник, бужу её и мы бредем в разные стороны, каждый по своим делам. Состояние какой-то приятной неги и отсутствие похмелья делают мои движения ленивыми, снисходительными, я читаю книгу в очередях и немного свысока смотрю на взгляды в мою сторону. Какие же мелочи, какие это всё мелочи...
Это цитата сообщения По телефону сейчас режиссер рассказал. "Проект очень ответственный, готовимся снимать рекламный ролик. По сюжету там ребенок-еж прибегает к маме с папой. Родители тоже ежи. Папа-еж 40 лет, плотного телосложения – так и написано. Ну и вот. Ребенок принес им гриб. Написано: «Ребенок-еж прибегает в дом, где родители тихо занимаются яблоками». Ну, ты понимаешь? РОДИТЕЛИ ЗАНИМАЮТСЯ ЯБЛОКАМИ. Застал маму и папу врасплох, блять.
А потом знаешь, что было? Потом мне пишут письмо: «В конце нашей истории семья ежей приходит к другим знакомым ежам в гости. Таким образом, мы видим наших ежей в обыденной жизни и в гостях у ежей-друзей. Вопрос следующий: надо придумать, какие различия у героев могут быть в костюмах обычных и гостевых?» Я стараюсь оставаться вежливым и им отвечаю: «Может быть, дадим ежам в руки тортик? Мол, в гости с тортиком, это отличит героев от обыденности, визуально придаст им гостевой характер». Мне отвечают: «Нет. Клиент хочет, чтобы различие было именно в костюмах ежей. Вы режиссер и обязаны дать клиенту представление о том, в чем ежи могут ходить в гости». А у меня два высших образования. Я страшно нажрался в тот вечер, просто страшно…"
Послушай. Это, конечно, хорошо, что после работы ты пошла в книжный. И хоть там не было "Любовницы" Вишневского, ты взяла "99 франков", что тоже хорошо, умница. Но когда тебе позвонит мальчик подруги и вы встретитесь на главной улице города, когда он спросит, есть ли у тебя жвачка, когда ты ответишь: "А что случилось?", он скажет, что выжрал только что бутылку коньяка на троих и добился пивом, то не надо смеяться, надо наругать его и вести на стадион, через три часа футбол, а через 15 минут подъедет подруга, она только что звонила!
И тем более не вздумай соглашаться, когда он предложит выпить. Надо сказать, что не пьешь пиво. И когда он озвучит провокационное "Так может по водочке?", не слушай его!! И если даже ты согласилась, то, посчитав деньги, скажи, что у вас их мало, что тебе завтра на работу, и всё в этом духе. Не надо доставать кредитку и говорить, что угощаешь! И вы же не успеете, через пятнадцать минут приедет подруга!
Кассир попросит документы. Ну сделай вид, что у тебя их нету, вам не продадут алкоголь и на этом всё закончится. Не доставай паспорт, а тем более не улыбайся, когда она круглыми глазами посмотрит на дату рождения. Да, ты хорошо выглядишь. Но это исправимо.
Если уж ты села с ним в подворотне, и даже дала ему через твой телефон порешать "зеленые дела", то не надо наливать себе больше, он пацан, ему положено много пить! Ах да, и даже не возникай по поводу: "Как быстро водка закончилась" и "Надо сходить ещё за одной" — он же согласится, ну как ты не понимаешь. И хватит уже врать по телефону подруге, что вы на подходе. Вы сидите в каком-то дворе и распиваете вторую чекушку, скажи ей правду!
Я не знаю, что ты там делала дальше, но ты умница, что не согласилась сесть в машину к какому-то пацану, который крутился вокруг и пытался тебе помочь. Ибо неизвестно, что было бы, если б ты в неё села. Впрочем, ты сидела на траве возле стадиона и была не способна подняться и сесть куда-либо ещё, так что это не твоя заслуга, а количества сорокаградусной жидкости в твоей крови.
И когда к тебе подойдет мент и попросит посмотреть на него, посмотри, ибо тебя в куда-нибудь заберут сейчас, ты неадекватная! Фух. Умница, молодец. На предложение о "скорой помощи" откажись, но, кажется, за тебя уже отказались Польза с мальчиком.
Не звони А. Не звони, я тебе говорю!!1 Ты не сможешь вспомнить, что ему говорила, этого не слышал никто, как оказалось, а он теперь не отвечает на сэмэски и не звонит. А ты даже не знаешь, что ему наваливала. И не зря боишься позвонить.
Хватит спрашивать по сто раз у Пользы, проиграли мы или нет. Да, мы проиграли! А знаешь почему? Потому что тебя не было на стадионе, билет так и остался с корешком, ты могла сидеть на том секторе, на котором до этого не сидела, рядом с фан-клубом, но ты тупо проебала это удовольствие. Впрочем, хватит себя ругать, ещё будут футболы, успокойся.
Ладно. Идем дальше. Не идем? Почему? Ах, ты не можешь, тебе плохо? Так зачем было нажираться до такого состояния? Не рассчитала, ну да. Очень умно отмечать то, что ты четыре месяца не пила водку — водкой!
Ты порвала одну из вьетнамок. Теперь будешь идти босиком, поздравляю. Хорошо, что у тебя есть брат, который на следующий день его исправит и заклеит. А так бы ходила босиком до конца лета.
И тем более тебя не должно было стошнить в сумку. Теперь тебе её в химчистку придется сдавать, ну как ты не понимаешь! Могла бы и пакет с собой носить, в конце концов. Хотя я сомневаюсь, что ты бы вспомнила о пакете. Хорошо, хоть паспорт не вымазала. В тот момент это была единственная мысль в твоей голове: "Не вымазать паспорт". Про блокнот ты не подумала?
То, что тебя не спалила мама — восьмое чудо света, молись и благодари Б-га.
То, что тебе с утра было так хреново, что ты не знала, куда себя девать — вполне заслуженно, не будешь в следующий раз вливать в себя что попало. Не возникай, я знаю, что водка — хороший напиток.
То, что ты не пошла на работу — не ок абсолютно, тебе теперь придется ещё один день после увольнения отрабатывать. Хм, оно тебе надо?
То, что тебе сейчас даже не стыдно: тоже не ок, свидетельствует об отсутствии совести.
Ах, и да, не вздумай писать об этом в дневник. Что, уже написала? Ну ты красавица. Ладно, если уже написала, то пойди и расспроси таки у Пользы, что тогда было, ты ж не помнишь нихрена.
18:44